«Уродство — компенсация таланта». Юрий Казарин рассказал, как воспитать в себе поэта и писателя. ИНТЕРВЬЮ

Известный литератор представил взгляд на современные формы поэзии.

«Уродство — компенсация таланта». Юрий Казарин рассказал, как воспитать в себе поэта и писателя. ИНТЕРВЬЮ
«Уродство — компенсация таланта». Юрий Казарин рассказал, как воспитать в себе поэта и писателя. ИНТЕРВЬЮ
 
 

С уральским поэтом Юрием Казариным по счастливой или несчастливой случайности мы встретились именно в тот день декабря, который он жутко не любит. Однако этот факт не омрачил беседу. «Не думай об этом»,— сказал Казарин, налил мне чашку чая, себе — кофе и закурил сигарету. На его родной кафедре современного русского языка УрФУ мы решили поговорить о современной поэзии и молодых екатеринбургских стихотворцах, которые собираются по вечерам в барах и читают свои стихи — это сегодня в тренде. Поэзия стала модной и мелодекламативной, достаточно вспомнить популярные проекты вроде Веры Полозковой или уральской группы «АлоеВера», покорившие страну своим страстным речитативом. Юрий Казарин рассказал, чем отличается поэт от стихотворца, за что уважает нелюбимого Коляду и обожает Эминема и без каких авторов не может прожить ни дня.

 

 

Юрий Викторович, сотни екатеринбуржцев присылают вам свои стихи и прозу, ждут критики или благословения. В Екатеринбурге есть таланты, из которых вырастут будущие гении?

—Литературная среда в Екатеринбурге очень сильная, насыщенная, глубокая. Есть несколько сотен хороших стихотворцев, а вообще в области пять тысяч пишущих стихи. Откуда я это знаю? Заведую отделом поэзии в журнале «Урал», курирую «Поэтический марафон». Однако наличие литературной среды не обуславливает наличие большого количества поэзии. Поэтов у нас мало — и слава Богу, а стихотворцев талантливых очень много. Майя Никулина — настоящий, определенный Богом, мотивированный Богом поэт. Остальные (не буду называть имен, чтобы никого не обидеть) могут быть поэтами и литераторами, или поэтами и стихотворцами, или поэтами и художниками, они могут работать на актуальность, на современность, но поэт работает на вечность. Поэтому я тебе так скажу — в Екатеринбурге много хорошей литературы, а поэзии, как и везде, не очень много.

 

А чем поэт отличается от стихотворца?

—Ничем. Это такой же человек, который имеет словесный дар, создает какие-то тексты. Внешне ничем, функционально ничем. Но отличается качественно. Любой стихотворец проходит несколько стадий развития. Первая — человек пишет стихи. Человек пишет, пишет, пишет стихи. На этой стадии застревает 99%. Это стихотворцы. Потом наступает вторая стадия, когда стихи пишут человека. Человек меняется. Он думает, что это он пишет стихи, но на самом деле они его меняют. Так прямо на наших глазах изменился Бродский, так менялся Пушкин, у него каждое стихотворение — духовный поступок. Он становился лучше как человек. Понимаешь, он становился добрее, божественнее, искреннее. А есть третий этап, до которого добираются немногие, я знаю только двух поэтов, которые туда добрались — Пушкин и Мандельштам. Это когда стихи и человек пишут друг друга. Это равновесие, тождество, и это — гениальность. Градация грубая, согласись. Получается стихотворец, поэт и гений.

 

А кто вы в этой градации?

—Я себя ни к чему и ни к кому не отношу, потому что я не знаю, кто я такой, и никогда не узнаю, в этом-то вся и фишка. Дурак может назвать себя как угодно и кем угодно, сказать: «Я — гений»! В Бродском это было. Его называли гением, он кривился, но ему нравилось. Меня тоже иногда гением называют, но я говорю, что такими словами не бросаются. Во-первых, сглазить можешь к чертовой матери, если я действительно таков, а если вдруг это неправда, мы оба с тем, кто говорит, попадаем в жуткую ситуацию. Это ситуация игры. Как там обычно парень девке говорит: ты самая красивая, ты самая лучшая, у тебя попа самая гладкая или глаза самые голубые. И она думает, что она такая и есть. Это нормальная святая любовная ложь. Так же и здесь. Не могу сказать о себе ничего определенного, даже не могу сказать, поэт я или нет. Только после смерти я узнаю.

 

Это какая-то литературная закономерность — поэтов признают не при жизни, а после смерти?

—Захар Прилепин — прозаик. Пишет актуальные книги, но актуальность убивает красоту. А есть Юрий Павлович Казаков. Он давно умер, но его тексты остаются нравственно и эстетически актуальными, социальными. У Захара есть качественная проза, но другая. Таких писателей признают после смерти, как правило. Редкость составляют такие счастливые люди, как Пушкин, Бунин, Лермонтов.

 

 

Вернемся к реальности. О чем сегодня пишут молодые поэты в жанре гражданской лирики? Что их волнует?

—Недавно прошел областной фестиваль молодой поэзии, участвовало 227 человек, я прочел все рукописи, составил коллективный сборник. О чем они пишут? Слава Богу, в этом году практически перестали писать о политике. Раньше, как ты выразилась, была эта гражданская лирика. Но зачем писать стихи некрасовщиной? Я Некрасова терпеть не могу. Не пиши стихами, пиши прозой, что Путин хороший, а Немцов плохой, что Немцов — хороший, а Путин — плохой. Нужна война в Сирии или не нужна. Это нельзя писать стихами — это не есть предмет поэзии, это предмет литературно-художественных текстов. А их можно писать и нерифмованными. Ты же писала прозой, я помню.

 

Уже забросила.

—Зачем? Нужно писать. Веди дневник. Самое главное — начать. Писатель, да и вообще умный человек, должен вести три дневника. Подневные записи — сегодня плохо себя чувствую или встретила знакомого и так далее — это фактология. Другой дневник — психологический. Мне нравится то или не нравится это, ты откровенничаешь сам с собой. Это самая лучшая форма лирики. Стихи в прозе. А третий дневник — дневник настоящего художника. Ты замечаешь какие-то вещи, детали, слышишь какие-то разговоры, метафоры, придумываешь образы и записываешь их. Потом из этого дневника рождается писатель. Да, правда. Просто не надо лениться. Заведи дневники. У тебя накопится материал, и Бог тебя пнет под зад и скажет: «Пиши». Я, например, не хотел писать книгу о Борисе Рыжем, просто потому, что я его старше на 19 лет, мы были приятелями, а не дружили — это разные вещи. Мы были разными, он был актуальным поэтом, а я нет. Я пишу о каких-то вещах незыблемых, а он писал, как мне казалось, про шпану. Но я все записывал на карточки, у меня карточки обычно — тут стопка, там стопка. А потом его отец говорит — Юра, напишите, пожалуйста, биографию Бори. Никто не напишет, вы лучше всех его знаете, с архивом работали. У меня накопился материал. Я утром встал в трусах, закурил, кофе сделал, сел и три месяца писал. Серьезно. Бог подтолкнет.

 

 

Получается, можно научиться писательству?

—Нет, научиться нельзя. Это дано или не дано. Другое дело, я знаю точно, что все мы рождаемся гениальными словесниками, но, к сожалению, родители или мы сами профукиваем этот дар божий. Как языковая личность мы все одинаково гениальны в возрасте трех месяцев, а потом что-то происходит, мы превращаемся в каких-то чудовищ. Если у нас есть бабушки или дедушки — это хорошо. Они разговаривают с нами, отвечают на все вопросы, врут, но отвечают. Сегодня родители перестали заниматься детьми вообще, книги не читают, втыкают флешку в компьютер, показывают мультики, дети занимаются ерундой. Речевое сознание, языковой тренинг не происходят.

 

Скажу общеизвестную истину — чем больше читаешь, тем ты грамотнее. Но, может, назовете авторов, которые обязательно должны быть в домашней библиотеке или электронной книге начинающего стихотворца?

—Что-то хорошее. Только не мусор из Интернета, я говорю про «ВКонтакте», чаты всякие и сплетни. Читай то, отчего ты балдеешь. Я балдею от Бунина. Я могу открыть любой его рассказ в любом месте, просто читать и наслаждаться, как, например, ты наслаждаешься молочным коктейлем. Любишь молочный коктейль?

 

Люблю.

—Вот и я люблю. Наслаждаешься же им? Вот точно так же и Бунин. Или Гоголя «Мертвые души» я открываю в любом месте и балдею, думаю, откуда же это взялось. Вот так надо читать. Ты просто находишь своих любимых писателей, без которых жить не можешь. У меня обязательно должны быть на столе Мандельштам, Рильке, Басё. Если не почитаю кого-то из них — все… Вот сегодня я почитал утром Басё. Курил, пил кофе, психовал, а потом Басё открыл — и все хорошо стало. Сейчас вспомню стишок: «В день рождения Будды он появился на свет — маленький олененок». И я не зря живу сегодня, потому что я открыл для себя такое чудо.

 

 

Юрий Викторович, то есть вас в детстве не «профукали»?

—Мне было легче, я был заикой — молчал, боялся разговаривать с людьми, думал, что меня будут дразнить. Из родных разговаривал только с бабушкой. Говорил в себя, мир затаскивал в себя, потому что он меня не принимал таким. Потом в садик пошел, в школу. В школе меня стали уважать, потому что я был спортсменом и, видимо, неплохим человеком. В то время меня уважали, не знаю, как сейчас. У всех поэтов есть обязательно какие-то изъяны: Пушкин — неказистый, невысокого роста, Лермонтов — кривоногий, Пастернак — одна нога короче другой на десять сантиметров. У моего любимого Арсения Александровича Тарковского вообще ноги не было, оторвало на войне. Это уродство, видимо, и есть компенсация твоего таланта.

 

Ехала как-то в автобусе, ко мне подсел старик. Достал книжку со своими стихами, которую сам издал. Смешная такая, добрая. Талантливыми его стихи не назовешь, но ведь пишет. Его в свое время упустили?

—Что-то недополучил, теперь пытается наверстать. Поздно. Словесностью нужно заниматься с детства, писать с трех лет. У этого дедушки не было поэзии в жизни, но он знал, что должно было быть иначе, и сейчас он это возмещает, и, мне кажется, это благородно по отношению к самому себе и Богу. Любительски — да, неумело — да, бездарно, глупо, но делает, и это вызывает уважение. Мне вспомнился Николай Коляда, у нас с ним был конфликт по поводу журнального дела. Но дело не в этом. Я не люблю Коляду, мы знакомы давно, его первые пьесы — очень хорошие. Когда-то я сказал: попробуй написать пьесу для чтения, а не для капустников, которые вы делаете, потому что современный театр — капустник, чем больше голых частей тела — тем лучше. Он отказался. Я, говорит, пишу, чтобы в театре ставили. Но я его, тем не менее, уважаю, потому что он бьет в одну точку, в чернуху. Вася Сигарев также. И вот они бьют в одну точку, и это вызывает уважение. Почему? Не знаю. Это какое-то маньячество. Он делает одно и то же — пишет пьесу «на дне», «на дне», «на дне». Но он создал реальную школу, его знают все.

 

 

А как воспринимают вашу критику авторы?

—Чем талантливей человек, тем он адекватнее воспринимает критику, он терпимее. А чем бездарнее, неспособнее, тем он агрессивнее, считает себя гением. Я давно заметил — талантливый человек присылает стихи в журнал и никогда не напоминает о себе. Я могу долго работать, полгода. У меня очередь. На пять лет материалов собрано. Я могу сейчас умереть, и журнал будет выходить с моими наработками в течение пяти лет.

 

А похвалы раздаете?

—Очень много хвалю, даже плохие стихи. Я же знаю, кто я для них. Они смотрят на меня — что он скажет, что скажет. Сначала я долго хвалю, потом ругаю, а потом говорю конструктивные вещи. Даже если это 80-летняя безумная старушка со стихами, она — человек, ее нужно уважать за то, что она пишет. Она не бегает, не ворует, не стоит с протянутой рукой, а пишет стихи. Живет на свою 10-тысячную пенсию и пишет стихи. Меня это удивляет всегда.

 

 

Сегодня очень популярны такие проекты, как Вера Полозкова, «АлоеВера» — речитатив под музыку. Это и есть современная поэзия?

—Это новое представление текста, я бы сказал, мультимедийное. Придумали это давным-давно и не мы. Наверное, и такое должно существовать. Хотя, считаю, что если стихотворение талантливое, оно самодостаточно. Человек просто прочтет его как Блок. Блок читал стихи как газету — монотонно. С Верой Полозковой я знаком. Она очень талантливый человек, но это шоу-бизнес, который начинает входить в литературу. Наверное, это хорошо. Нужно же деньги зарабатывать. Я ее понимаю.

 

Так, значит, стихами все же можно заработать на жизнь?

—Стихотворчеством — да, поэзией — нет. Например, Дмитрий Львович Быков зарабатывает стихотворчеством. Берет известные стихи и переделывает их — это палимпсест, когда есть какой-то текст, потрешь его, а под ним другой, потрешь — а там третий. В прозе сегодня написал роман «Задница-1», «Задница-2», «Задница-3», «Задница-4». Все. Ты в тренде, ты в проекте. Вера Полозкова — это проект, Вера Павлова — это проект, это не поэзия, хотя и та, и другая девушка — очень талантливы. В поэзии все не так. Нужно заслужить социальное уважение, прожив огромную жизнь. Есть только редкие исключения, как Борис Рыжий, который, повесившись, прославился. Зарабатывают, но это только к литературе имеет отношение. Поэзия — это другое, она есть везде — в музыке, в красивой женщине, в прозе, в драматургии. «Темные аллеи» — это поэзия, хотя рифм нет.

 

А есть ли поэзия в рэпе?

—Российский рэп — чудовищный, но я люблю черный рэп и Эминема.

 

Что в нем есть такого, чего нет в нашем?

—В российском тексты ужасные, подъездные — промзона, наркоманы. У Эминема тоже мат сплошной, но в них разыгрывается настоящая драма. Он талантливый человек, из всего сделает драму, даже из пачки сигарет сделает трагедию, как Шекспир. Он читает, орет, кричит, матерится, рвет рубаху на груди, у него получается. Он поэзию выжимает. «8 миля», помнишь такой фильм? Там есть несколько песен, на мой взгляд, просто шедевр.

 

 

Сегодня десятки творческих ребят собираются в екатеринбургских барах, читают свои стихи. Это положительный тренд?

—Пусть лучше они пишут стихи, собираются, читают их друг другу, чем бегают по ночам с топориком. Я всегда так говорю. Пусть человек пишет стихи, любые, даже полное дерьмо, но пусть лучше делает это. Это облагораживает, все равно рано или поздно он напишет хорошие, если будет отдавать этому время, силы, душу. Количество переходит качество в любом деле.

 

А что можете пожелать молодым поэтам?

—Не обращать ни на что внимания, не клевать на соблазны шоу-бизнеса, деньги. Оставаться самими собой. Если ты останешься таковым, значит, ты не предашь тот дар, который Господь Бог в тебя вложил. Бог сказал: поэт — это путь. Поэт сам почувствует, есть у него путь или нет. Выбирай самый трудный путь. Легкий путь всегда приводит к одному и тому же — мышеловке. Приходишь, берешь сыр и остаешься там навсегда, как Вера Полозкова, Вера Павлова, как Дмитрий Быков — попали в денежную мышеловку и пропали, а ведь они все талантливые люди.

 

 

Наверное, было бы логично закончить беседу стихами. Прочтите что-нибудь из последнего.

—Я тебе книгу подпишу. Недавно вышла. Оттуда и прочитаю.

«Смотрит, смотрит непогода —

за окошком льет и льет.

Мертвый кот четыре года

в темном зеркале живет.

Знаю, видит он оттуда,

как во сне и наяву

я сквозь смерть его и чудо

в светлом зеркале живу».

Автор: Татьяна Рябова

© JustMedia

Фотограф: Анна Майорова